…

А что потом? А потом снова море, потому как некуда возвращаться, только сюда, в одинокую жизнь.

Через два дня Олег Ломакин, прилетев на малую родину, нанял такси и ехал в сторону родного села. Он вспоминал тот сон и отчаянную попытку увидеть дом и мать. Но так и не получилось.
А теперь едут через знакомую рощицу, огибают огромный холм… и вот она — родина. Все ему здесь знакомо, но как же все изменилось. Как выросли деревья, появилась ещё одна рощица, а там вон поля распаханы… И вот оно село — знакомые улицы.
Больнее всего, когда стоишь пред домом, где родился, а тебя никто не встречает.
Олег стоял возле ворот и чувствовал ком в горле. Ни лая собаки, ни мяуканья кошки, ни одной курицы во дворе…
— Эй, ты чего там высматриваешь? Кого тебе надо?
Он даже не понял, что это к нему обращаются. Как это вообще возможно принять его за чужака, он ведь дома!
Женщина в рабочем фартуке, простоволосая, с замазанными руками, видно в огороде копалась, окликнула его.
— Вообще-то я домой приехал, — ответил он.
— А-ааа, неужели хозяин… — она торопливо стала вытирать руки.
— Я-то хозяин, а вы тут кто?
Она обрадовалась и улыбка засияла на ее лице, будто дорогого гостя увидела.
— Так вы сын Анны Федоровны… ой, точно сын, ну слава Богу, ждали ведь, мы думали успеете…
— Не успел.
— Ага, я счас ключи отдам, постой тут, я мигом.
Ломакин не мог вспомнить ее, а вроде всех односельчан знал. Кого-то уже нет, кто-то уехал… хотя оставались школьные друзья, но эту женщину не припомнит.
Она отдала ключи — торжественно так передала, будто важное поручение выполнила и проводила его до крыльца.
Он вошёл и замер у порога. Вроде все как и прежде, все вещи на месте, только как-то… тягостно.
Заскрипели половицы, скрипнула дверь в спальню… Он обошел все комнаты, увидел портрет матери и снова подкатил ком в горле.
Сел у окна и долго сидел так. Женщина снова пришла.
— Я теперь соседка ваша, а это сын мой — вон на велосипеде катается…
— Соседи? Так рядом Михайловы жили…
— Хозяйка овдовела, дети в город забрали, а домик продали… почти недорого, вот мы с сыном и купили… два года уже.
— Интересно, все в город, а вы из города, — сказал Олег абсолютно равнодушно.
— У вас тут и поесть нечего, так ко мне прошу, или могу принести обед… помяните матушку вашу…
— Спасибо, я сначала на кладбище…
— Тоже верно.
Он отправился пешком, и весенний ветер трепал волосы, забирался под ветровку, а он будто не чувствовал. Нашел холмик и деревянный крест, опустился на колени и склонил голову.
Ещё нет фотографии, только фамилия и годы жизни.
— Ничего, мама, всё сделаю, и памятник сделаю, и фотографию закажу… всё будет. А дом продам… нет, не ради денег, хватает мне «бабок», нет нужды… продам, потому что не могу… нет тебя там.
Он вернулся через пару часов и увидел на столе кастрюльку с картошкой и котлетами. А ещё хлеб и какие-то булочки. Понял, что забыл закрыть дом и соседка позаботилась: принесла ему поесть.
Он не притронулся. Пошел в ближайший магазин и купил продукты. По дороге встретил одноклассника Виталия и не узнал сразу. Время берет свое, люди внешне меняются.
Виталий предложил помянуть. Олег дал денег, извинился: — Прости, друг, я сегодня не могу, а ты возьми себе чего-нибудь.
И потом прежде зашёл к соседке.
— Прости, не поблагодарил тебя… Зови сына, посидим у меня… не против? Тяжко как-то одному. Дядька родной в соседнем районе живёт, к нему потом съезжу, а пока дома…
Она кивнула, будто поняла его состояние и пошла следом.
Женщину звали Надеждой, а четырнадцатилетнего сына Всеволодом, попросту Сева.
— Садись, парень, не стесняйся, он усадил мальчишку у окна, выгрузил продукты, поставил чайник.
— А вы правда в море работаете? — спросил Сева.
— Правда. Лет двадцать уже, вот оно у меня где это море, — он провел рукой у горла.
— Но это же здорово?
— Здорово, когда ничего не делаешь, а когда впахиваешь, то и морю не рад.
Надежда вздохнула: — Рассказывала Анна Федоровна, что тяжело вам, все хотела, чтобы домой вернулись…
— Вот я и вернулся, да только поздно.
— Да почему же поздно? Домой вернуться никогда не поздно.
— Спасибо, Надя, что за домом приглядели… продам его и уеду, что мне тут делать…
— Ваше, конечно, дело. А вот вашей маме я благодарна. Я как приехала домик смотреть, здесь уже хозяев не было, она ключи дала, зашли мы с ней, рассказала всё… и так мне хорошо стало, подумала — наше это место с Севкой.
И потом, как переехала, первое время помогала мне ваша мама, семена дала, картошку давала, рассаду… про вас рассказывала. — Она вздохнула. — А собачку вашу я к себе забрала, маленький такой пёс, год ему всего. А ещё кошка ваша ко мне приходит, я ее кормлю…
— Спасибо, я денег дам.
— Да что вы, мне не трудно, рада помочь.
— Знаю, ждала меня, а я всё деньги зарабатывал… Зачем? Не успел я… Раньше хоть чаще приезжал, а тут три года…
Оставшись один, Олег позвонил родственникам, спросил, не надо ли им дом в их селе, совсем недорого. Сказал, что будет продавать, причем сделать это надо быстро, потому как хочет скорей уехать.
Но здесь родственники дом покупать не захотели, вот если бы в райцентре, а здесь несподручно, у самих хозяйство большое, рук не хватает.
Решив срочно дать объявление, попытался уснуть.
Утром встал рано, ещё не перестроился на новое время. Сразу ощутил скрип половиц и вспомнил, как мать жаловалась, что скрипят половицы. Вышел во двор, увидел голубое небо, распустившуюся черёмуху в палисаднике… и крышу увидел прохудившуюся. И снова будто услышал голос матери, что домик бы отремонтировать. Ему снова стало больно, он ведь, дурачок, деньги высылал, а мать их откладывала, не тратила…
— Нет, так не пойдет, — решил он, — надо дом в порядок привести… мамка бы обрадовалась… Так и продать не стыдно.
Всю последующую неделю подъезжали машины, выгружали стройматериалы. А потом приехала бригада, и, договорившись в цене, взялись мужики за инструменты.
Соседи наблюдали, как меняется дом, как капитально взялся за него Олег.
Огород он тоже вспахал, не хотелось, чтобы зарастал бурьяном, мать порядок любила.
С удовольствием и даже с каким-то рвением тратил деньги, ради которых столько лет отдал морю. И дом менялся на глазах. Платил даже больше, лишь бы делали быстро, без простоев.
Новенькая крыша притягивала взгляд, сверкали окна, пахло деревом от крыльца, перестали скрипеть половицы… и хотя ещё внутри требовался косметический ремонт, больше половины было сделано.
Надежда смотрела на палисадник и, кивнув Олегу, предложила: — А может я его краской… повеселее будет… Хотя, все равно ведь продавать, не знаю теперь, кто у меня в соседях будет…
Они присели на новую скамейку, которую Олег сделал сам.
— До ремонта как-то тоскливо было, а теперь такое чувство, будто мать обнял, будто довольна она…
— А она и так довольна, ты же дома…
— Я теперь всегда буду дома, — сказал Олег и подал ключи, — держи, присмотришь тут, а я поеду… на берег списываться, дом этот мне теперь, как якорь, не отпускает.
Надежда, слегка сощурив глаза, недоверчиво смотрела на него.
— Ну что смотришь? Не веришь? Короче, я на месяц и обратно… надеюсь, не выйдешь за это время замуж, соседка…
— Подождем, увидим, — многозначительно ответила она.

Он вернулся, как и обещал, через месяц. Только теперь не самолётом и не на такси ехал в родное село, а на своей машине, из самого Владивостока, через полстраны на машине.
Уставший, но довольный свернул с трассы и поехал по просёлочной. И то же самое чувство, как в том сне: ещё немного и дом, вот рощица, вот холм, вот первая улица, а вот и его улица… и вот его дом.
Он улыбнулся и подумал: — Спасибо, мама, угадала ты с невестой для меня, будто наперед знала, что не смогу уехать отсюда.
Он с жадностью смотрел на дом, на любимую черёмуху в палисаднике, на сосну у ворот, и впервые почувствовал облегчение, будто камень с души убрали.
Севка гнал на велике ему навстречу, и он остановился и обнял пацана будто родного.
— Мамка дома?
— На работе.
— Ну пойдем тогда ужин готовить, придет Надя с работы, а тут мы с сюрпризом … Погоди, — Олег стал серьезным: — По секрету скажи, замуж не вышла?
— Да что вы, дядя Олег, она вас ждала, всё, пропала мамка…
Почему пропала?
— Да влюбилась она в вас.
Он расхохотался впервые за эти месяцы, а может и годы, смеялся искренне и заразительно. — Наблюдательный какой, смотри, не проговорись, а то обидится, женщин… их беречь надо… и возвращаться вовремя.

Автор: Татьяна Викторова